Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ

Лифт в юность

 

 

Статный мужчина в сером костюме с пластиковым пакетом в руке, из которого торчала цветная коробка и сбоку прорисовывалась бутылка, нерешительно остановился у подъезда многоэтажного дома, возвышавшегося перед ним, словно китайская стена. Чёрная металлическая дверь подъезда была открыта и удерживалась в таком положении половинкой белого кирпича, подсунутого внизу под её полотно. Теперь следовало набрать на домофоне номер нужной квартиры и убедиться в наличии хозяев. Однако, потоптавшись с минуту, он решил, что в его положении  будет гораздо выгоднее позвонить непосредственно в нужную дверь и представиться лично, чем бубнить в хрюкающее переговорное устройство домофона, сбивчиво объясняя, кто ты такой и откуда приехал. Мужчина уверенно шагнул в гостеприимно распахнутый подъезд, поднявшись на площадку первого этажа, вызвал лифт и вошёл в него. Он уже нажал кнопку седьмого этажа, когда за его левым плечом раздался женский голос : - Подождите меня! – и его обладательница ловко впорхнула в закрывающуюся дверь и встала сзади спиной к нему. В ту же секунду створки дверей сомкнулись, и лифт тронулся. Мужчина хотел было повернуться назад, чтобы рассмотреть свою спутницу, но свет в кабине неожиданно потух, лифт судорожно дёрнулся и повис в абсолютной тишине, словно влип в массу гудрона.

- Опаньки! – пропел женский голос. – Приехали.

- Что, сломался? – спросил мужской баритон.

-Скорее всего, свет отключили.

- А что, у вас часто отключают?

- Да почти через день. За электричество же никто платить не хочет – все бедные, а на лифте ездить любят. Вот нас отключениями и стимулируют.

- Что ж теперь делать? – заволновался мужчина, - Я, знаете ли, с лифтами не очень-то знаком, у нас их нет.

- Что делать, что делать? – хмыкнула женщина. – Песни петь да бегать.

- Хорошо вам шутить – вы дома, а у меня поезд в четыре часа… Что же мне так не везёт!

- Да будет вам! Никуда ваш паровоз без вас не уедет. До четырёх часов ещё, как до Китая.

- А может, кнопки какие нажать надо? – с надеждой спросил он.

- Бесполезно! – вздохнула она. – В этой будке уже лет десять ничего не работает, и сколько не говорили про то – толку никакого. Нужно позвонить кому-нибудь из знакомых или прямо в милицию. У вас телефон есть?

- Да телефон со мной, - ответил мужчина без всякого энтузиазма, - но он у меня сдох. Я зарядное устройство дома забыл.

- Причём тут зарядное устройство? – не поняла она.

- Видите ли, – объяснил он, - Я иногородний. Приехал в командировку, а зарядку дома забыл.

- Та-ак! – потухшим голосом протянула она. – А я на вас рассчитывала… Вот ни в чём нельзя положиться на мужиков! Я-то свой мобильник дома оставила. В магазин вышла: хлеба, колбаски, вот, огурчиков купила. Обед собиралась готовить. На пятнадцать минут выскочила, ну и не взяла.

Она замолчала и услышала в полной тишине как мужчина шумно и энергично нажимает наощупь все подряд кнопки на панели управления, проходя по ним сверху  до низу и обратно, словно по клавишам баяна.

- Говорю же  вам: бесполезно, - остановила она его. – Теперь вся наша надежда на то, что кто-кто пройдёт по лестнице мимо нас, либо ждать лифтёршу, когда она явится с обходом.

- А может, пошуметь, покричать? – не унимался он, и не дожидаясь её ответа, стал барабанить кулаками изо всей силы по дверям. – Эй, кто-нибудь!

- Да не рвите вы свой голос! – крикнула она. – Шуметь надо когда кто-то пойдёт мимо. А так нас никто не услышит, все на работе. Я тут пятнадцать лет живу, всех жильцов в своём подъезде знаю. Соседка моя, тётя Соня, приходит на обед домой, и ещё Федины из сорок первой квартиры, а так, если только кто посторонний зайдет, вроде вас.

- А лифтёрша часто ходит?

- Ну, не менее трёх раз в день она обязана проверять работу лифтов – утром, в обед и вечером.

- А сколько сейчас времени,не подскажете?

- Из дома я вышла около десяти. А что?

- Значит, нам сидеть в этой клетке часа три.

- Не сидеть, а стоять, - поправила она, и они замолчали.

В тишине стало слышно, как дышит сквозняк в лифтовой шахте. Темнота залепила глаза, лишая ощущения пространства. Казалось, что они повисли в некой пустоте, и стоит только сделать в сторону маленький шаг, как непременно сорвёшься в бездну. Оба инстинктивно прижались спиной к стенке кабины. Секунды плена тянулись вечностью.

- Мужчина, - робко позвала она его, - можно я возьму вас за руку? Я темноты боюсь.

- Да, пожалуйста, - с готовностью отозвался он, по всей видимости, тоже не герой.

Она нащупала его плечо, быстро скользнула рукой по рукаву и обхватила его ладонь тонкими горячими пальцами. От её прикосновений он почувствовал в себе прилив какой-то энергии и уверенности.

- Чёрт знает, что такое! – с напущенным возмущением сказал он. – В чужом городе, с чужой женщиной, в тёмном лифте. Послушайте, а не попробовать ли нам открыть дверь руками?

- Нет, - возразила она, - там же блокировка. К тому же это не безопасно, да и застряли мы где-то между этажами. Лучше дожидаться помощи.

- Я вижу, вам уже приходилось сидеть в лифте?

- Да, опыт есть. Только я сидела со светом, с телефоном и без мужчины.

- Ясненько, - протянул он, и они опять на минуту замолчали.

Темнота и пустота тотчас же навалились на них с удвоенной силой. Первой не выдержала женщина.

- Давайте, не будем молчать, - предложила она, нервно теребя пальцами его ладонь.

- А о чём нам говорить?

- Тогда давайте петь, а то, как-то, знаете ли, жутковато.

- Замучен тяжёлой неволей, он славною смертью почил… - пропел мужчина дурашливым речитативом.

- Ну, у вас и репертуар! – дёрнул она его за руку. – Расскажите что-нибудь.

- Сначала бы следовало познакомиться.

- Я с мужчинами на улице не знакомлюсь, - отрезала она.

- Ну, во-первых, мы не на улице, – поправил он её, - а, во-вторых, какой же я незнакомый, если вы уже целый час держите меня за руку. Это, можно сказать, судьба. Меня Юрой звать, а вас?

- Нина, - отозвалась она с оттенком кокетства.

- Сколько вам лет, Нина?

- У женщины не спрашивают возраст.

- Да, да. Извините… В данном случае это не имеет никакого значения. Я просто так, для связки слов. Надо же что-то говорить.

- А вот вы, Юра, сказали, что в командировке. Откуда и каким ветром занесло вас к нам, если не секрет?

- Ни какого секрета. Есть на Урале такой городок – Сосногорск. Так вот наша делегация прибыла к вам, чтобы заключить контракт на поставку пиломатериалов. Но хочу заметить, что ваш город для меня не чужой – с восемьдесят пятого по девяностый год я учился здесь в политехническом институте.

- Ой, как интересно! Я ведь тоже в это время училась в педагогическом, приехала из деревни. Большой город, общага – незабываемые годы…

- Значит, мы  с вами одногодки, - сделал он заключение.

- Дедуктивный метод! –отозвалась она из темноты и тут же вскрикнула. – Тихо! По-моему, кто-то идёт по лестнице… Слышите?

Они затаились. Действительно, откуда-то снизу донёсся неясный шум, отдаленно напоминающий шаги. Пленники одновременно закричали, забарабанили кулаками в дверь лифта:

-Эй! Эй! Кто-нибудь помогите!

Однако, когда они закрыли рты, всё та  же прежняя тишина и тьма заполнили собой всё вокруг

- Может, почтальонша забегала, - неуверенно пробормотала Нина. – газеты бросила и смылась…

- А может, просто показалось, - продолжил Юрий, - будем ждать.

В абсолютной темноте, стиснутые малым объемом кабины, они стояли рядом, почти качаясь друг друга плечами, два совершенно чужих человека, волею случая вынужденные терпеть один другого. Она нервно теребила его ладонь.

- Юра, а родственники, друзья у вас здесь остались?

- Нет. Я ведь тоже деревенский. Отучился и уехал по распределению.

- А как оказались в нашем подъезде?

- О-о, Нина, это длинная история.

- По-моему, в нашей ситуации, чем более длинная история, тем более она кстати.

- А что, Нина, скорее всего вы правы, - он помедлил, не зная, как удобнее начать, и продолжил неторопливо с расстановкой. – Видите ли, в те далёкие студенческие годы была у меня одна подружка, как раз из вашего пединститута, скажу точнее и откровенно: первая любовь. Так у нас с ней всё хорошо складывалось, всё по-честному, душевно, а расстались глупо. Двадцать лет прошло с тех пор, а помнится. Как будто вчера. Вот у меня сегодня перед отъездом полдня свободного, я и решил попробовать отыскать её. Не подумайте, что с какими-то намёками или упрёками. Просто чисто по-человечески: поговорить пятнадцать минут, глянуть в глаза, узнать как сложилась жизнь… И вот, пожалуйста – такой сюрприз. Не везёт мне сегодня с утра!

- Я вас прекрасно понимаю! – с жаром и с каким-то волнением поддержала его Нина. – У меня самой была аналогичная история в студенчестве, и парня, кстати, тоже звали Юрой. Я что сказать хотела: первая любовь она ведь не забывается и через двадцать, и через сто лет. Если она настоящая, то на всю жизнь! Какую квартиру вы искали в нашем доме?

- Вот, кстати, Нина, вы говорили, что в своём подъезде знаете всех жильцов, - замялся Юрий, - может, подскажете. Я по мужу фамилию не знаю… В общем квартира шестьдесят три, а зовут её Наташа.

Юрий почувствовала, как судорожно сжались пальцы Нины на его ладони, и глухо бухнула о пол, выроненная ею, сумка с продуктами. Освободившейся рукой она с невероятной ловкостью в кромешной темноте обхватила его шею, и ткнувшись ему губами в воротник, вся разом обмякнув и обессилив, задохнулась в шёпоте:

- Юрка! Юрочка! Я Наташка из шестьдесят третьей… Юрочка!

- Ты же назвалась Ниной, - замер в недоумении Юрий.

- Это у меня  псевдоним, понимаешь? Алиби на всякий случай. Я когда на курортах с мужчинами знакомлюсь или телефон даю, то называюсь Ниной, чтобы было место для отступления и оправдания. Да Наташка я, Наташка! А я тебя,  как только за руку взяла, так сразу почувствовала что-то знакомое, родное. Только в этой темнотище, в сутолоке не сообразила, что к чему. Ой, Юрка, Юрка, дай дух перевести!

- Вот это встреча! – удивился Юрий, совершенно выбитый из колеи такой неожиданностью.

- Какой ты умница, Юра, какой молодец! Как же ты меня нашёл?

-У меня открытка сохранилась, пятнадцать лет назад ты поздравляла меня с Новым годом. Фамилии там нет, но адрес полный и подпись – Натали.

- Да, да, да! Мы как раз с мужем эту квартиру купили. Вот я и задумала на Новый год собрать всех своих друзей и однокурсников, чьи адреса имелись. Что же не приехал!

- К тому времени у меня уже была жена и ребёнок. Да и приглашения там нет.

- Эх, Юрка, Юрка! Не решительный ты человек! Чего уж тут непонятного? Раз женщина написала, значит надо ехать. А я помню, как ты меня называл Натали, и песню пел под гитару:

О, Натали, Натали,

На мгновение приди,

Тебя об этом молю я

Все дни…

- Да было, было… - вздохнул он, всё ещё не зная, как следует повести себя в данной ситуации, - тогда на гитаре играть считалось модно, все бренчали, ну и я маленько.

- А что ты оправдываешься, Юра? Ты сам только что сказал, что всё между нами было по-честному и любовь настоящая. Чего же нам стыдиться?

- Так ведь двадцать лет прошло.

- И что? – спросила Наташа с вызовом. – У меня как горел огонёк в груди, так до сих пор и горит. А у тебя?

Она крепче обняла его за шею и прижалась к его щеке своей щекой. И от этих её слов и прикосновений вся его напыщенность, осторожность и неуверенность стали сходить с него, точно панцирь с линяющего рака, делая его мягкотелым и беззащитным. Он, наконец, решился, и обняв её за упругую талию, шепнул ей в ухо:

- Если бы у меня всё погасло, мы бы не сидели с тобой в этом чёртовом лифте.

- Ну, надо же, как судьба свела – не разойтись! – с восторгом выдохнула она.

- Да уж, как говорится: лицом к лицу, - подтвердил он.

- А знаешь, Юра, я ведь давно мечтала встретиться с тобой. Раньше очень сильно хотела, потом, с годами, всё меньше и меньше, а теперь уж и надеяться перестала.

- А я до сегодняшнего дня верил в неизбежность встречи!

- Я всё думала – планировала по молодости, что вот поедем мы со своим профессором как-то в очередной раз на курорт, и встречу я там случайно тебя. И закрутим мы с тобой курортный роман по всем правилам, вспомним свои студенческие ночки-денёчки!

- А что, у тебя муж профессор? – удивился Юрий.

- Ваш декан, Абрам Исаакович!

- Да он же старый!

- Ну как старый? На двадцать лет старше. И что такого! Когда я его окрутила, он был ещё рысачок хоть куда. Конечно, теперь уже, с возрастом, разница чувствуется, особенно в постели. Зато всю жизнь при деньгах, на высоком положении, квартира, два раза в год ездию на курорты или в дом отдыха. Я ведь ни одного дня не работала за его широкой спиной. Он провёл меня зав библиотекой в своём «политехе», так я там бываю раз в месяц в день получки. И так у нас всё прилично, как у людей. Двоих детей имеем – сына и дочь.

- Ну, Наташка! Ну, ты и даёшь! – задохнулся в темноте Юрий, хлопнув её ладонью ниже талии.

- Вот, вот, надо знать кому давать! – продолжила она. –Любила я тебя, Юрочка, скрывать не стану, и сейчас люблю. Но любовь, Юра, это стихи, а жизнь – это проза. Трезво надо смотреть на жизнь, по-взрослому: главное, чтоб проза была не скучная, не нудная, а стихи с кем почитать всегда найдётся.

- То-то ты упиралась, не хотела ехать со мной по распределению. Город тебе сильно понравился, - сказал Юрий с упрёком.

- Я, честно говоря, сейчас уже точно не помню, как оно там было на самом деле, но скажу одно: любая деревенская девчонка, попавшая в город, мечтает в нём остаться. А ты, романтик хренов, звал меня на кудыкины горы поднимать благосостояние Родины. Я этим благосостоянием у себя в деревне была сыта по горло.

- Да я почему в дальние края рванул? Потому, что в молодом, развивающемся городе, легче сделать карьеру, а в старом городе все места заняты.

- Ну и чего ты добился?

-Работаю директором леспромхоза!

Она хмыкнула и пропела вполголоса:

Гуляй, Юрка, ешь опилки –

Я директор лесопилки!

Его задело её легкомыслие и он сказал обиженно

- Между прочим, почётный гражданин города, имею правительственные награды, с мэром в баню хожу. Город у нас прекрасный, и места такие, что никаких курортов не надо.

- Да ладно, ладно тебе. Обиделся что ль? Шучу я. Никогда ты шуток не понимал! Дети есть?

- Двое. Старший сын в леспромхозе со мной прорабом работает, заочно в институте учится, а младший, как ушёл в армию, остался сверхсрочно, так мы его и не видим.

- А у меня сын – аспирант в политехническом институте, диссертацию пишет, а Лёлю в Москву в университет устроили. Муж у неё кандидат исторических наук. Всё благодаря связям Абрама Исааковича. Теперь чувствуешь разницу? Деньги к деньгам, а знатность к знатности!

– Что-то разговор у нас получается уж больно серьёзный, прямо, как на совещании, – перебил её Юрий.

Он легонько поддёрнул Наташу за талию ближе к себе, и она вздохнула, не снимая своей руки с его плеча:

- Это потому, что мы уже старые. У молодёжи один разговор – хи-хи, ля-ля… А мы про жизнь. Эх, где мои семнадцать лет?

-Ну! Не такие уж мы старые, - сказал он ласково. – Порох из пороховниц ещё не сыплется. Но хотелось бы взглянуть, как ты выглядишь.

- А что глядеть? Девчонки говорят, что я мало изменилась.

- А, по-моему, внизу шире стала, но голосок всё тот же!

- Вот насчет голоса, ты как раз и не прав. Это после операции на щитовидке у меня он стал таким. А у тебя прежний, только гуще, грубее – чувствуется, мужчина!

Темнота и тишина, обступившие их со всех сторон, теперь уже не были такими холодными и пугающими. Казалось, это те двадцать лет, что разъединяли их до сих пор, переплавились в чёрную смолу, склеивая и объединяя их тела и души.

- Ты знаешь, может, это и лучше, что темно? Может, жизнь специально свела нас в тёмном лифте что бы мы не смогли убежать друг от друга, что бы не разочаровались, увидев один другого. Я ведь даже не смог тебя рассмотреть, ты встала у меня за спиной, когда вошла в кабину.

- Да, да, возможно, что такова задумка судьбы,– согласилась она. – Я тоже не успела толком взглянуть на тебя. Зато теперь память рисует в воображении наши портреты такими, какими мы были двадцать лет назад. Просто не верится, что прошло столько времени! Эх, Юрка, Юрка! Ты помнишь, как мы познакомились?

-Ну как же! На вечере у нас  в политехе.

- Да! У вас в институте вечера организовывали обалденные! Мы всем курсом к вам на танцы бегали. Мне нравилось: зал большой, аппаратура мощная, свой ансамбль.

Они заговорили разом, предавшись воспоминаниям, порой не слушая и перебивая друг друга. Конечно же два десятилетия внесли в их память существенные корректировки. Многое забылось, перепуталось, выглядело совсем иначе с точки зрения взрослого человека, расплылось, размылось в потоке времени. Порой один говорил то, что не помнил второй, порой они оспаривали достоверность того или иного факта.

-Помнишь, у тебя была подруга Лида?

- Да не Лида, а Лиза.

- А, по-моему, Лида. Длинноногая такая.

- Так-то – Ирка. К ней ещё твой однокурсник Гоша клеился.

- Не Гоша, а Гена!

- Я точно помню, что Гоша! А Гена это как раз брат той самой Лизы. Меня ещё с ним хотели познакомить.

- По-моему, ты что-то путаешь!

- Нет, это ты, Юрочка, что-то путаешь, а я склерозом не страдаю.

Что же касается фильмов, книг, танцев, песен и всех событий того времени, то тут они были единодушны.

- Почему так получается, что одних мы любим, с другими развлекаемся, а женимся на третьих? – задал вопрос Юрий.

- Потому что браки совершаются на небесах, а пути Господни неисповедимы, – ответила Наташа словами философа.

- И ты довольна своим браком?

- Я довольна им в том плане, как мы бываем довольны хорошим автомобилем: он неплохо выглядит, оправдывает все возложенные на него надежды и удовлетворяет мои потребности. А любить можно того, кто полюбится.

- А как же твои слова насчёт постели?

- Да тут уж ничего не поделаешь. Я ему и «Камасутру» купила, таблеточки, но старость берёт своё. Эх, Юрка, как я рада, что мы встретились, пусть так нелепо, но у меня просто душа поёт. Такое ощущение, что этот лифт не стоит на месте, а несётся куда-то вверх на седьмое небо, в нашу юность. Жаль, что мы в него замурованы, обмыть бы надо встречу.

- А у меня с собой бутылочка водочки есть, - сказал Юрий испытующе. – Я в гости шёл, прихватил. Только вот закусить нечем.

- Закуси пола сумка: и колбаса, и огурчики, хлеб есть. Но водку из дула я не потяну. Когда-то с девчонками на танцах тайно прихлёбывали портвейн из горлышка, а теперь разучилась.

- Я водку из дома привёз, нашу, фирменную, на кедровых орешках, называется – «Охотничья». Тут на бутылку сверху специально такой пластмассовый стаканчик навинчивается…

Наташа снова прижалась своей щекой к щеке и шепнула:

- Ну, давай свою фирменную.

Они на некоторое время отстранились друг от друга, покопались в своих пакетах, стоявших возле их ног, и опять сблизились вплотную. Он распечатал бутылку, свинтив с горлышка стаканчик, наощупь наполнил его.

- Бери, только осторожно…

Она приняла из его рук стаканчик, выпила, захрустела огурцом, одобрила напиток:

- Хорошая водка, честное слово – хорошая. Пей, я тебя кормить буду….

Так же аккуратно, не спеша, он налил себе и выпил. Наташа тотчас поднесла к его губам огурец.

- Кусай… сперва огурчик… теперь колбаску… держи хлеб, - выждав минуту, добавила. – А это тебе на сладкое. И, обхватив его за шею руками, ловко поцеловала крепко, по-настоящему.

Он задохнулся от её поцелуя, чувствуя, как хмелеет, как обостряются чувства, как на высокой волне поднимается настроение и желание.

- Наташенька, рыбка моя, - ответил он поцелуем на поцелуй..

- Тихо! – шепнула она, зажимая ему рот ладонью. – Кто-то идёт…

Он прислушался. В звенящей тишине отчётливо слышались шаги, кто-то поднимался по лестнице.

- Тихо, - повторила она, - я не хочу чтобы нас сейчас нашли. Пусть позже.

Он не возразил и тут же поймал себя на мысли, что поддался ей, что пошёл у неё на поводу, как и всегда было прежде, хотя правильно следовало бы попросить помощь, ведь поезд ждать не будет.

- Сколько времени, по-твоему, мы здесь торчим? – спросил Юрий, когда шаги затихли.

- Часа два, - ответила она, подтверждая его подсчёт.

- Наташа, - вернулся он к первоначальному разговору, не выпуская её из своих объятий, - а если бы я пришёл к тебе домой, как бы ты приняла меня в присутствии мужа?

- Нормально бы встретила. Посидели бы часок на кухне, чаёк попили, поговорили на общие темы, но обошлись бы без поцелуев. А здесь хоть и нет никаких удобств, зато воля, - она снова поцеловала его и добавила. – Не бойся, губы не накрашенные, следов не останется.

Он полностью согласился с ней: темнота не разъединяла, а сближала их, снимая ограничения и запреты, раскрепощала, развращала, разрешая делать и говорить то, чего бы они никогда не позволили себе, глядя друг другу в глаза. Он почувствовал себя абсолютно вольным и бесшабашным впервые  за столько лет, понимая, что лифт, это – своеобразная клетка, куда попали они с Наташей и их воспоминания о юности, с их глупостями и легкомыслием, и стоит только открыть дверь кабины, как всё это разрушится, развеется вихрем повседневности.

- А что ж, мы выпили, и никакого тоста не сказали? – спохватился Юрий.  – Надо это немедленно исправить!

- Ну, где первая, там и вторая! – поддержала его Наташа. – Приду домой пьяная. Наливай, а я пока стол накрою.

Они выпили за встречу, за студенческие годы, за свою любовь. На душе стало совсем хорошо. Темнота уже не ослепляла: им казалось, что сверху на них льётся невидимый свет, окрашивая всё в розовый цвет.

- Эх, жалко, присесть негде, - вздохнула Наташа.

- Сейчас мы это устроим, - отозвался Юрий, - у меня тут газета толстая есть.

Он разделил вынутую из пакета газету на отдельные листки и выстелил ими пол кабины. Затем сам опустился глубоко на корточки, опираясь спиной об стену лифта и выставил ей правую коленку.

- Садись, профессорша!

Она осторожно опустилась на предложенное сидение, так же, как и он откинувшись на соседнюю стену и обняла его за шею.

- Век бы так сидела, - вздохнула она, прижимаясь к нему, отчего её груди коснулись его подбородка.

Тонкий аромат её тела и дорогих духов щекотали его ноздри. Правой рукой он обнял Нину за талию, а левую положил на её обнаженное колено. Она не вздрогнула.

- А помнишь, Юра, как мы с тобой впервые попробовали? – лукаво спросила она, поглаживая пальцами ему мочку уха

- Ну как же! Ваша педагогическая общага, комната. Ночь и мы вдвоём… Такое не забывается!

- И ты боялся, что мимо попадёшь! – хихикнула она.

- Да ни чего я не боялся! – оправдывался он, чувствуя, что краснеет. - Не промахнулся же!

- Да уж в этом ты молодец, - похвалила Наташа, - у меня столько парней было. А всякий раз вспоминала тебя!

- Это потому, что я был у тебя первый.

- Первый – это одно, а другое то, что почерк у тебя особый.

Он легонько погладил ладонью внутреннюю сторону её горячего бедра. Ах, какая кожа! Нежная, холёная, добротной выделки! Недаром соблазнился ею старый еврей!

- А знаешь что думает жена профессора, сидя на коленях у слесаря? – повёл Юрий руку под юбку.

- Ну, ну и что же?

- Ум хорошо, а хер лучше! – засмеялся он.

Она тоже залилась смехом, прикрывая рот ладошкой, и спросила осторожно игривым тоном:

- А ты, пожалуй, прав… Может, нам стоит разок попробовать?

- Что? – спросил он, хотя на сто процентов понял её намёк.

- Ну… в смысле того, что ум хорошо, а…

- Прямо сейчас? – растерялся Юрий.

- Юрка, дуралей! – она прижалась к нему губами. – Это наш единственный шанс, другого случая не будет. В четыре часа ты уедешь, и мы, скорее всего, больше никогда не увидимся.

- Стоя, что ли? – прошептал он, задыхаясь.

- А ты пробовал стоя? – горячо отозвалась она. Он промолчал. Ему было неловко сознаваться, что в свои сорок лет он никого не пробовал, кроме своей благоверной супруги, что не читал он «Камасутру», что вообщеничего не читал последнее время, за исключением инструкций на деревообрабатывающие станки и технологии изготовления древесно-стружечных плит.

- Стоя очень неудобно, -продолжила Наташа тоном знатока, - и удовольствия никакого. Лучше на коленочках…

- Давай попробуем… - согласился Юрий с таким чувством, как будто собирался прыгнуть в прорубь.

Они выпустили друг друга из объятий, разъединились, и он встал на колени. Он, Юрий Петрович Ляхов, директор леспромхоза, почётный гражданин своего города, со всеми своими государственными наградами; семьянин, общественник, морально устойчивый и законопослушный, положительный во всех отношениях человек, забыв, что он уже не пацан, презрев стыд и мораль, встал перед невидимым  в ослепительной темноте необъятным женским крупом, не в силах побороть соблазн. Дело было новое, технология неизученная, голова ничего не соображала, и он действовал на уровне инстинкта. Юрий Петрович волновался: его бил лёгкий озноб, в горле пересохло, в животе стало холодно и пусто, словно всё содержимое из него вытряхнули, как из мешка, пальцы предательски дрожали, и он всё никак не мог расстегнуть гордость своего туалета – фирменный брючный ремень из натуральной крокодильей кожи, подарок японских коллег по бизнесу. Это она, Наташка, поставила его на колени! Она всегда командовала и распоряжалась им по своему усмотрению, мало прислушиваясь к его мнению. Может, потому он и сбежал от неё за Урал. Потом прислал ей свой адрес, но от неё пришла только одна новогодняя открытка и то лишь пять лет спустя. Ему вдруг чётко вспомнилась их первая брачная ночь. Было вот так же темно, только порой стены комнаты, где они с Наташей остались вдвоём, озарялись отблесками фиолетового пламени –где-то за городом катилась майская гроза. А Наташа, вцепившись в его спину своими острыми ноготками, не отпуская своего избранника от себя ни на один миллиметр, вздрагивала при каждом движении его тела и бормотала, как в бреду: «Юрочка… Юрочка… Юрочка…»…

Маленькая тусклая лампочка в потолке кабины лифта вспыхнула так неожиданно и так ярко, словно по глазам хлестнули плёткой. Не успев начать задуманное, Юрий и Наташа вскочили с пола, поправляя на себе одежду, зажмурившись от света. Лифт вздрогнул и поплыл вверх. Юрий Петрович открыл глаза, взглянул на свою попутчицу... Перед ним стояла молоденькая, не знакомая женщина, малопривлекательная на вид, с большей чёрной родинкой на лбу; но очень ухоженная, со вкусом одетая, при хорошей фигуре и непропорционально крупных бёдрах.

- Ты кто? – выпалил он изумлённо.

- Я? Я… Я Наташка из шестьдесят третьей квартиры… А ты?

- А я – Юрий. Честное слово, Юрий! У меня паспорт с собой.

Он попытался было достать документ из внутреннего кармана пиджака, но она отрицательно покачала головой:

- Фамилия как?

- Ляхов моя фамилия, - сказал он и, увидев на её лице огорченную улыбку, спросил, - а твоя?

- Ступельман… В девичестве – Лепёсткина, - печально вздохнула Наташа.

- А надо – Рыбко, - разочаровано пробормотал Юрий

- Вот почему, ты меня называл рыбкой, – усмехнулась она, и он виновато кивнул в ответ головой.

Лифт остановился на девятом этаже. Двери открылись. На лестничной площадке прямо перед ними стояла лифтёрша.

- О-о! Да вы тут сидите? – удивилась она.

- Стоим мы тут! Два часа уже стоим! – ехидно ответила ей Наташа.

- А я вот бегаю, лифты запускаю после обесточивания. Что же не позвонили? Там кнопочка для вызова есть.

- Да не работает ваша кнопочка! Сто раз уж об этом писали! – распалилась Наташа. - Вы бы лучше свет не отключали, чем советовать!

- Электросеть отключает – я то тут при чём? Всех посокращали, напарница заболела, а я одна на восемь домов, бегаю по крышам, как Савраска, вся задница в мыле.

Наташа хотела сказать ей ещё что-то такое, от чего та должна была тут же скончаться от угрызения совести, но Юрий остановил её прикосновением руки:

- Оставь её. При чём тут она?

Лифтёрша, продолжая оправдываться, двинулась по лестнице на крышу в машинное отделение. Они остались вдвоём.

- Как же так получилось, что все совпало? – растеряно заговорила Наташа.

- А что тут удивительного? – развел руками Юрий. – Мы же поколение одного времени, вылепленные по одному стандарту, словно птенцы из одного гнезда, и оба деревенские. Всё было, как у всех: школа, учёба, комсомол, институт, общага… Мы учились по одной программе, читали одни и те же книги, смотрели одинаковые фильмы, нас даже думать заставляли одинаково. Мы только внешне разные, а начинка в мозгах одна и та же.

- Это я понимаю, а как же адрес?

Юрий Петрович осторожно достал из внутреннего кармана пиджака старую, пожелтевшую открытку и молча протянул ей.

- Не моя открытка и почерк не мой, - сказала она, повертев открытку, - да и не было у меня Юркиного адреса, я теперь только вспомнила. Понимаешь, эта встреча, темнота… всё так неожиданно… просто ослепление какое-то нашло… так хотелось, верить.

- Но адрес-то правильный, - настаивал Юрий

 Наташа вновь покрутила в руках открытку и сказала задумчиво:

- Кажется, я могу прояснить кое-что в данной ситуации… Мы с супругом купили эту квартиру пятнадцать лет назад и я припоминаю, что её хозяйку тоже звали Наташа. Девочка маленькая была у неё на руках. С мужем они разводились, жилплощадь делили.

- Теперь понятно, почему она написала, - с усмешкой вздохнул Юрий, - последний шанс, так сказать. Жаль…

Он не уточнил, чего именно ему жаль: то ли своей юности, то ли того, что он со своей Наташей так и не встретился: а может, того, что сегодняшняя встреча оказалась обманом. Они молча постояли с минуту, смущенно разглядывая друг друга.

- Слышь, Юрий… как там тебя? – обратилась к нему Наташа.

- Петрович…

- Юрий Петрович, - продолжала она, - мой тебе совет: не ищи ты эту Наташу, не надо, не порть свою мечту. Пусть её образ останется в твоём сознании молодым, красивым, соблазнительным, а реальность бывает так жестока!

- Пожалуй, ты права, - согласился он и протянул руку в сторону лифта жестом галантного кавалера, - прошу в кабину, мадам!

- Нет уж спасибо, - засмеялась она, - пешком быстрее.

- Ну тогда и я пешком.

Они стали молча спускаться друг за другом. На площадке седьмого этажа Наташа остановилась.

- А знаешь, Юрий Петрович, почему Наташа не поехала с тобой после института? Не рисковый ты человек, Юрий Петрович, не орёл! – и добавила с досадой. – Ведь всего пятнадцать минут назад всё было возможно, и ты не смог! Слишком долго запрягаешь. Прощай!

Наташа тут же направилась в сторону своей квартиры, но он окликнул её:

- Наташа, подождите! Возьмите вот… - он протянул ей большую коробку конфет с золотой надписью «Визит», торопливо выхватив её из своего пакета.

- Ну, что вы, зачем? – смутилась она.

- Возьмите… пожалуйста, - сказал он ласково, - не от меня, а как бы от Юры.

- Спасибо, - еле слышно поблагодарила она, принимая коробку.

Их взгляды на мгновение встретились, и они оба опустили глаза… Она, не спеша, скрылась за коричневой металлической дверью с блестевшими на ней золотыми цифрами– шесть и три, и продолговатой табличкой того же цвета с надписью «Профессор Ступельман А.И.». Ещё некоторое время он постоял в задумчивом одиночестве, рассуждая сам с собой, и начал медленно вышагивать вниз, отсчитывая ступеньки. Он словно бы спускался не с седьмого этажа, а с седьмого неба на обетованную землю, с каждой ступенькой всё больше и больше становясь самим собой, постепенно превращаясь из Юрочки в Юрия Петровича Ляхова, директора леспромхоза, бизнесмена, почётного гражданина своего города, активного общественника… До отхода поезда ещё оставалось три часа.

 

 

 

 

 

КОММЕНТАРИИ (9)
ХЛМ 
30.04.2017 13:57:41

Ностальгическая романтика



Дед Фекалы4 vip
30.04.2017 14:39:29

Ху-е-та




marcus 
30.04.2017 15:28:59

а превью такое длинное зачем?




писарчук vip
30.04.2017 17:05:56

Forest_Vamp, 30.04.2017 14:04
Нахера я это читал?

Но ведь читали. Рассказ немного анекдотичен, но по свонму уникален

ответ на комментарий пользователя Forest_Vamp : #3306189

 




Маруся 
30.04.2017 17:10:08

ответ на комментарий пользователя писарчук : #3306221

 

чем уникален, бгг?




писарчук vip
30.04.2017 17:16:38

Маруся, 30.04.2017 17:10

ответ на комментарий пользователя писарчук : #3306221

 

чем уникален, бгг?

Автор умеет написчать интересно. То, что люди встречаются в темноте и до последних мгновений верят в то, что могут вернуться в свою юность. Для кого-то это просто анекдот, для кого-то романтическая история в стиле Эльдара Рязанова

ответ на комментарий пользователя Маруся : #3306223

 




Маруся 
30.04.2017 18:11:42

ответ на комментарий пользователя писарчук : #3306226

 

а уникальность в чём, деня?




писарчук vip
30.04.2017 19:36:17

Возможно, в интонации. В выборе акцентов. Автор старатеся из анекдота сделать мелодраму, а из мелодрамы - анекдот




Маруся 
30.04.2017 19:46:21

ответ на комментарий пользователя писарчук : #3306254

 

а какие там интонация и акценты?




ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ