Меню
Войти

ПУБЛИКАЦИИ

Ночной поезд (путёвые заметки)

 

  Поезд Ташкент-Санкт-Петербург, на который мне удалось купить билет в плацкартный вагон, вяло тащился сквозь липкий мрак осенней ночи. Казалось, он двигается на ощупь, и потревоженные стыки рельс сонно вскрикивают под ним: «Ты куда, ты куда? Ты куда, ты куда?». Место моё оказалось самое последнее, возле туалета, вторая полка. Впрочем, меня это нисколько не печалило, главное преимущество заключалось в том, что для поездки я использовал ночной отрезок лишнего времени, таким образом, весь световой день можно будет целиком использовать для решения своих проблем. Беспокоило лишь то, что в пункт моего назначения поезд должен был прибыть в половине третьего ночи, кабы не проспать! Зато попутчики у меня в купе были замечательные – семья цыган, Он, Она и бесчисленное множество детей самых разных возрастов, точно набор матрёшек. В малиновой рубашке и кожаном жилете Он выглядел весьма солидно: кудрявый, заросший шерстью, с крупными усами на круглом лице, похожем на закопчённый котелок. Она была напротив вся щуплая, тонкая с длинным носом и угольно-чёрными бровями. На её плечах, поверх тёмного жакета лежала цветная шаль. Количество детей мне сосчитать так и не удалось, все на одно лицо, чумазые, сопливые и шумные, с горбушками хлеба в руках, они то исчезали, то лезли изо всех щелей, точно тараканы.  Оказалось, что в соседнем, прицепном вагоне, едет их основное поголовье, а сюда они прибегают к дедушке и бабушке. Дети сновали туда-сюда, дверь тамбура беспрерывно хлопала, туалет был распахнут и оттуда плыл стойкий парфюм скотного двора. Один из детей держал в руках маленький бубен и пытался на нём играть. «Лойко, перестань! — безразличным тоном говорил ему цыган, в то время как цыганка не обращала на детишек ни малейшего внимания. —Лойко, табурзычалэ!».  Лойко на минуту умолкал, переваривая сделанное ему замечание, и всё начиналось сначала. От присутствия цыган в купе было тесно и душно. Пахло лошадиной сбруей, гуталином и ещё чем-то таким специфическим, в присутствии чего хотелось проверить себя на вшивость. Моё появление не произвело на них никакого впечатления и не изменило сценарий разыгрываемой ими пьесы. Видя такую лихую компанию, я подстраховался и поставил свой чемодан в багажный ящик под нижнюю полку, затем присел тут же, на пару минут, оценивая обстановку, и отправился  в другой конец вагона к проводникам.

  Время было ещё далеко не позднее, но пассажиры, утомлённые сутками, проведёнными в дороге, в большинстве своём уже разлеглись на своих полках. Мне пришлось пробираться через ряды ног, выставленных в проход, в носках и без, чистых и не очень. Кто-то уже мирно посапывал, у кого-то тихо отходили газы, наполняя воздух плотным запахом ночной фиалки и резеды в смеси кайинским перцем, от чего потели окна вагона и щипало глаза.

 Поскольку поезд формировался в Ташкенте, то и его хозяева были тоже из ближнего зарубежья. Две молодухи, черноволосые, темноглазые, с лицами цвета копчёной скумбрии, встретили меня белозубыми улыбками. В синей униформе они казались близнецами, вся и разница, что одну звали Лима, а вторую Сура. Обе отвратительно говорили по-русски и имели жуткий акцент. Та, которую звали Лима, картавила и не выговаривала букву – «Р», а под левым глазом у неё стоял синяк. Сура же, в свою очередь, отчаянно шепелявила и была косоглазой, когда она наводила резкость в своей оптической системе, один глаз её смотрел в потолок, а второй куда-то мне через правое плечо.

— Девочки, —  обратился я к ним по возможности ласковее, — у вас в салоне такая грязь и вонь, что чувствуешь себя мереном в поганом стойле, просто заржать хочется. Нельзя ли открыть окошко, проветрить?

Они не поняли сути моего юмора, но Сура толково объяснила мне, что окна уже запечатаны на зимний период и не открываются.

— Эта не вон, — продолжила она, — эта дим. Сяй варим.  Титана димила, вадакипелянада, тяхасапсемпляхой. Твоя сяйкусятьнада?

      — Да, я бы с удовольствием выпил чего-нибудь горяченького, продрог, знаете ли, пока поезд ждал на перроне. А чай у вас с чем?

     — С кипятком, — ответила Сура, делая глазами головокружительные комбинации. —Вада ест, саварха – ест, сахар – ёк, сапсем нету.

      — Ну, на нет и суда нет, — успокоил я её, — завари покрепче, мне лишь бы согреться.

  Пока она колдовала с чаем, поинтересовался что это за тени такие у Лимы под глазом.

           — Эта не теня, эта синак, — пояснила Сура. — Римма станцию забил назват. Клиента крутой попалась, сапсем ему так не панравилась, Римма увернуцца не успел. Левса, однако, клиента была!

          Я посочувствовал Римме и пожаловался, что в моём купе слишком шумно, так что и не уснёшь.

          — Нисиво, — успокоила меня косоглазая, — моя типе в цай вместо сахар таблетоську клофелина положил, карасовысписся. Пастеляпратпудес, аднака?

          — Да, я, собственно, за этим к вам и пришёл. Мне на станции Шишкино выходить надо.  Я хотел попросить вас, девочки, чтобы вы меня заранее разбудили, а то там поезд стоит всего минуту.

          Римма выдала мне комплект влажного постельного белья цвета застиранных солдатских портянок с лёгким запахом хозяйственного мыла и плесени.

          — Шула ночь дежулит. Шулатвойпилет знает, — заверила она меня, — так чё не песпокойса, ласпудим, если не пласпим, аднака.

          Таким образом, в ходе короткой беседы, я пришёл к логическому выводу, что проводниц зовут Римма и Шура. Заручившись их поддержкой по поводу своей станции, я отправился на своё полка-место, согретый стаканом хорошо заваренного кипятка и восточным гостеприимством. Вагон  штормило и качало из стороны в сторону, словно он плыл по волнам, и мне пришлось идти с осторожностью, чтобы ненароком не поцеловать чьи-нибудь, выставленные в проход, ноги.

          Моё возвращение не вызвало у моих попутчиков никакого внимания. Я молча застелил верхнюю полку принесённым бельём, сунул полуботинки и свёрнутую куртку под подушку, а затем лёг, не раздеваясь, поверх одеяла. Вокруг продолжалось ранее начатое действие, одна сцена сменяла другую, где главными героями являлись дети. Цыганята были повсюду, их было слишком много для одного купе, они ссорились, шумели и ежесекундно находились в движении, так что порой мне казалось, будто дети ползут даже по потолку, как мухи. Гремел бубен!

          — Лойко, хватит! — время от времени повторял цыган. — Лойко, табурзычалэ!

          Нечего сказать, славное семейство, чудные детки, особенно этот Лойко, чёрт бы их всех побрал вместе с барабаном! Они не оставляют никакой надежды на то, чтобы расслабиться и подремать пару часиков.

          — В карты играть будешь? — вдруг безо всякого предисловия обратился ко мне цыган.

          — Нет, — ответил я раздражённо, глядя сверху вниз, — деньги кончились.

          — Ба! — удивился цыган. — Как же так можно в дороге и без денег?

          — Мне деньги там дадут, куда я приеду.

          — А я смотрю: у тебя на руке часы, — продолжал басить цыган, выкатив на меня чёрные глаза. — У меня вот тоже есть.  Хорошие часы, у одного поляка выиграл.  Они ходят, если батарейку вставить! Давай сыграем?

          — Нет, — отрезал я, — у тебя карты краплёные.

          — Ну и что? А я тебе весь крап покажу, все секреты открою. Будешь играть?

          — Так не интересно, тогда я тебя обыграю.

          — Серьёзно? — задумался цыган, пощипывая усы. — Меня ещё никто не обыгрывал. Ну ты даёшь, чебурдышаро!

          — Едете далеко? — поинтересовался я.

          — Далеко, — ответил он туманно.

          — А выходить когда?

          — Скоро…

     Разговор не клеился, да он был и не нужен, ни мне, ни ему.

          — Давай я тебе погадаю, молодой, кучерявый, — отозвалась снизу цыганка лисьим голоском, — позолоти ручку.

          — Нечем золотить, деньги кончились, — погладил я свою стриженную голову.

          — Без денежки карты врать будут, а я хочу всю правду тебе рассказать.

          — Правду про себя я сам знаю, только признаться стыдно.

          — Ай, зачем так говоришь, красивый, интересный? Скажу то, что ты сам про себя не знаешь.  Дай деткам денежку на хлебушек, детки кушать хотят.

          Тихий, грудной голос цыганки действовал магически. Я сунул руку в карман брюк, как назло, там оказалось несколько монет, и я протянул  их ей, опустив в зажатом кулаке вниз. В руках цыганки тот час появились карты. Сначала она спрятала их между ладонями, как бы согревая, затем перетосовала колоду и разделила на две части. Одну из них она положила перед собой, вторую стала неторопливо раскладывать на столике в какой-то замысловатый пасьянс.

— А вот и ты, червовый, — начала она негромко, но внятно, — начальником работаешь. А это жена твоя синеглазая с детками. Двое их у тебя, сынок и дочка. А эту, трефовую даму на сердце держишь, голову она тебе закружила, целует сладко. К ней едешь! Ждёт она тебя в бане, да не дождётся – не вижу встречи, разные у вас дороги. Дама ещё тут виновая при ней, старушка, никак тёща твоя.  Эх, золотой ты мой, червовый, зачем ясноглазую на трефовую меняешь? Не твоя это масть. — Цыганка говорила ни к кому не обращаясь, рассуждая сама с собой. Так разговаривают дети, когда в одиночку играют в игрушки. — Жена твоя красивая, тебя любит, что ещё надо? Дом, да семья – вот твоё счастье. А дорога тебе предстоит дальняя, да долгая, под личным интересом. Только всё пустые хлопоты и какая-то потеря… Вот король бубновый при погонах – с начальником разговаривать будешь, казённые бумаги подписывать. Но не печалься, всё обойдётся, образуется.  Домой вернёшься и будет тебе в этом радость.

          — Ну, спасибо, успокоила на сон грядущий, — поблагодарил я её, переворачиваясь на спину.

          — На здоровье, — ответила она, собирая карты и теряя ко мне всякий интерес.

          В самом деле, теперь бы вздремнуть, расслабиться. Завтра у меня очень важная, ответственная встреча и мне необходимо быть на высоте и духовно, и физически. Однако! Лязгали буфера, хлопали тамбурные двери, цыганята сновали туда-сюда, лезли на вторую полку, тянулись на третью, срывались вниз, младшие хныкали, старшие смеялись. Лойко бил в бубен!

          — Лойко, тише! — бубнил хриплым баском цыган. — Лойко, тарбузычалэ!

          Цыганка отрешённо прислонилась спиной в угол купе и тихо дремала, смежив веки. Я тоже последовал её примеру и слегка прикрыл глаза, как показалось всего на минуту… Мне снился роскошный цветущий луг, на котором паслись лошади, а я бежал за ними, пытаясь оседлать рыжую кобылицу. Трава густая по пояс, я путаюсь в ней и мне никак не успеть за резвой красоткой, а табун уходит всё дальше и дальше, растворяясь в сизой дымке горизонта…

          Проснулся я от какой-то тревожной, пугающей тишины. Молчал бубен. При свете ночного освещения увидел, что в купе пусто, нижние полки подняты. Цыгане исчезли, а вместе с ними и мой чемодан.  Наручные часы показывали три часа ночи. Мухой слетев со второй полки, по ходу обуваясь и одеваясь, понёсся в купе проводников. Обе хозяйки спали, привалившись друг к другу.

          — Дрыхните, красавицы востока! — сыграл я им подъём.

          — Моя не спит, моя токмо хласасакрыл, всё слысыт, всё снает, — оправдывалась шепелявая.

          — Шишкино когда будет?

          — ТеперясавтраСиськинапудет.

          — Как завтра?

          — Сиводни узе праехала, однака.

— Твою мать! Что же ты меня не разбудила, сучка косоглазая?

 — Мая стансияправильнанасивал, мая тепе сдал, твоя не присол. Каму спал?

— Ясно, сам виноват! Теперь второй вопрос – у меня чемодан украли.

— Цемодана не наша, цемоданамилисия занимался, — вступила в разговор Римма.

— У типе типеряпилет нет, — стала наступать на меня Шура, — камуедеспезпилет? Твоя штраф платить нада. Теньгитавай!

— А вот это видишь? — скрутив мощный кукиш, я сунул его ей под нос и минуты три ждал пока она наведёт на него фокус в своих бинокулярах. При этом один глаз её смотрел мне на полуботинки, а второй на фонарь в потолке. — Видишь? — уточнил я.

          — Визю, — обиженно прошепелявила она, — у тепе сиринкарастёгнутый. Ти хулигана, нахала, песпилетная пассажира! Моя пудетпригадирпоесдависиват! Твоя савсемнахласть потеряла!

          Я глянул на свои джинсы, на них действительно молния разошлась в самом ответственном месте.

          — Вызывай бригадира поезда и милицию. Быстро! — скомандовал я и отправился в своё купе исправлять дефект китайского ширпотреба.

          Справившись с возникшим недоразумением, стал анализировать сложившуюся  ситуацию. Значит: станцию я свою проехал, чемодан потерял, и моя поездка, рассчитанная на три дня, где дорог каждый час, терпит серьёзное поражение. Ещё неизвестно где меня высадят, а денег – только на обратную дорогу.

          Минут через пятнадцать ко мне  в купе явилась делегация в составе двух моих проводниц с бригадиром, молодым парнем кавказкой национальности, который по-русски говорил ещё хуже, чем они, и потому молчал, погрузившись в дрёму.  Вместе с ними пришёл милиционер, грузный, средних лет мужчина европейской внешности, с усами, похожими на пучок пакли, случайно прилепившейся, на измятом, заспанном лице. Всем четверым жутко хотелось спать.

          — Лейтенант Непьющий Иван Романович, — представился страж закона, придерживая под рукой папку с бумагами.

          — Вот она, эта пассажира, — показала на меня пальцем Шура.

          — Так, так, — пробубнил Непьющий, не открывая глаз, — нарушаем, товарищ пассажир? Паспорт предъявите.

           Я достал паспорт, лейтенант тяжело опустился на сидение, уронил папку на столик и, взяв  в руки документ, открыл его, но глаза открыть не смог и, тяжело вздохнув, вернул мне моё удостоверение личности. Фамилия Непьющий лейтенанту не соответствовала, поскольку от него несло свежевыпитой водкой, а сам он находился в лёгкой прострации, где-то между сном и похмельем.

          — Это что же я нарушаю? — возмутился я.

          — Как же? На своей станции выходить не стал, девчонкам намёки неприличные делаешь, разговариваешь грубо.

          — Да уж какое тут приличие, товарищ лейтенант, ведь эти тёлки меня не разбудили!

          — Твоя врёт, — тут же вклинилась в разговор Шура, — моя стансия правильна насывал, моя кричал сопотом, стоб люди не будить: «Сиськина, Сиськина, камуСиськина?» Твоя не присол. Каму дальсеедес?

          — Шопотом она кричала: «Сиськино! Сиськино!» — передразнил я её.

          —Ну как бы там ни было, — разлепил глаза милиционер, — но в данный момент вы, гражданин, едете без билета. Значит по закону мы должны вас оштрафовать и высадить на первом же полустанке.

          — А я никуда не еду, это вы меня везёте!

          — Нам ваши намерения неизвестны, гражданин.  Может, вы вПитер хотите зайцем доехать, медного всадника посмотреть.

          — На кой чёрт он мне нужен! Мне всадники тут в вагоне надоели, до сих пор лошадиным потом воняет. Они же у меня и чемодан украли.

          — Вот об этом, пожалуйста, подробнее, — попросил лейтенант, — кто такие, приметы.

          — Ну какие приметы? Цыгане.

          — Понятно, — он с досадой мотнул головой и стал доставать бумаги из своей папки. — Как только моё дежурство, так обязательно эти ромалэ едут, прямо кара Господня на мою голову! Прошлый раз ихняя компания в ночном поезде у пассажиров всю обувку собрала. Целый состав в Ташкент босой приехал! Такие, брат дела. Придётся протокол составлять… Давайте по порядку: имя, фамилия, куда ехали, цель поездки, подробнее.

— В Шишкино ехал, к тёще, да, как видите, не доехал. У неё как раз день рождения, специально из отпуска три дня выкроил, хотел порадовать старушку, да и подремонтировать кое-что. При себе имел чемодан.

— Что за чемодан? Содержимое – подробно: оружие, наркотики, драгоценности, — прикрыв один глаз, милиционер автоматически заполнял графы протокола.

  — Обычный чемодан, — отвечал я, дерматиновый, с ручкой. Из ценностей в нём только мои личные вещи, подарок и гостинцы тёще, а так же три бутылки пива, пятикилограммовый пакет цемента и две гантели по шестнадцать килограмм.

       При слове «пиво» у Непьющего открылись глаза, и в них мелькнул отблеск разума. Он перестал писать и спросил с недоумением:

          — Гантели тёще в подарок на день рождения?

          — Нет, Иван Романович, гантели её соседке, точнее – сыну соседки. Я у них там в бане моюсь.  Так вот это, вроде, как бы, презент. Я пацану обещал.

          — А цемент зачем?

          — Тёще хотел половую щель зашпаклевать, давно обещал.  А то она её мешковиной затыкает, а оттуда всякая нечисть лезет, вроде пауков и мокриц, да и сквознячок тянет, знаете ли, а она всё-таки человек пожилой, болезненный.

          — Что шибко старая?

          —Восемьдесят шесть исполнилось.

    — Ну,  в таком возрасте… Возможно, возможно, — зевнул лейтенант, пытаясь проснуться. Он пощупал свои усы и, убедившись, что пакля на месте, продолжил. — Я бы своей тоже залепил, заслужила.  А что, есть специальный цемент?

          — Нет, обычный портландцемент марки пятьсот. Вы, наверное, меня поняли. У неё на кухне полы просели, щель образовалась под плинтусом.

— Ну, ну… — пробормотал он, — ичто же у нас получается? Молодой соседке, значит гантели, а тёща старая, так ей мешок цемента, чтобы залепить у неё дыру… Не понимаю – в чём же суть? — пожал плечами милиционер.

     — Суть в том, что у меня чемодан спёрли, — напомнил я.

    — Ах, да, чемодан! А в нём пиво и цемент, и гантели. Это же целых пятьдесят килограмм набирается! А если бедный цыганёнок надорвётся? Заработает себе скалиоз или геморрой. Вот, допустим, найдём мы твой чемодан, а цыгане встречный иск в суд подадут в защиту прав малолетнего, расценив твой поступок как неумышленное причинение вреда здоровью ребёнка. Тебя же и засудят!

    — Я свой чемодан никому не навязывал!

  — Всё верно, всё верно. Но ты же пойми, сколько людей будет задействовано на поиски твоего чемодана, сколько бумаг всяких надо будет оформлять, отчитываться о проделанной работе. А его всё равно не найдут и это снизит показатели на премию. Давай поступим так: ты забудешь про свой чемодан, а мы тебя без штрафа довезём до станции Рыковка, там закуплены места на это купе. В Рыковке хороший вокзал, новый, а главное то, что там останавливаются все пассажирские поезда. Я свяжусь по рации с диспетчером, чтобы тебе забронировали билет до Саратова, в течение суток уедешь.

 На том и ударили по рукам. В заключении я обратился к бригадиру поезда:

  — Переведи своим шехерезадам, чтобы вовремя станцию объявили и дверь в тамбуре открыли. А если Римма остановку проспит, то я ей отретуширую и правый глаз для симметрии.

 — Тут у вас такой название стансия, что нашаправатнищивыгаварыт не мозет.

 — Будем переименовывать, — пообещал страж порядка и вся сонная компания побрела следом за ним.

   Я взглянул на часы, до прибытия на станцию оставалось пятнадцать минут. Анализируем ситуацию. Римма не выговаривает букву «Р», поэтому Рыковку объявит как Лыковка, если не проспит. Но уж я‑то не просплю, я весь, как пружина! Потом ещё придётся почти сутки сидеть в этой грёбаной Рыковке, дожидаясь обратного поезда. Билет, конечно же, надо брать сразу до дома, про Шишкино придётся забыть. Какой смысл явиться туда на один день, сутки не спамши, измученным, взвинченным и обозлённым, а в понедельник надо быть на работе. Придётся тёще по-прежнему затыкать свою щель мешковиной.  Да что тёща! Ведь, если честно признаться, не к ней я ехал, а к её соседке–одиночке. Тёщин день рождения только прикрытие для этого. Эх, хороша молодка, чертовски хороша, особенно в бане! Вдруг вспомнились слова цыганки: «Дом, да семья, в них твоё счастье».  А может, и правда не стоит менять бубновую на трефовую, тем более, что и мать не моя?  Верно говорит пословица: седина в бороду, а бес в ребро, так сказать, последнее сальто. Ну было, было один раз! Покувыркался и хватит, пока дело далеко не зашло, пока тёща не узнала. А может, и догадывается уже, да молчит? «Так-так-так, так-так-так!» — поддакивают колёса, вагон скрипит и качается, глухая осенняя ночь залепила окно гудроном темноты. Уснули, затихли пассажиры на своих спальных местах: кто-то сопит, кто-то похрапывает, у кого-то отходят газы, ишь, как стёкла потеют! Оно, конечно, и титан дымит, но откуда же тогда этот запах ночной фиалки и карбида с каинским перцем? Просто жуть как щиплет глаза, или это от того, что хочется спать?

26.09.16г. с. Песчанка.

Рецензии: писарчук 

КОММЕНТАРИИ (5)
писарчук vip
13.09.2020 08:04:12

Хороший рассказ. Пахнуло лёгкой романтичной неустроенностью




Бунша 
13.09.2020 09:11:59

Не ну я понимаю запал гг на женщину, чето там вроде было, но ехать к ней в ебеня да еще и плацкартой у сортира  это жесть. Только  ежели в безбашенной молодости такие подвиги осуществлял или уж если совсем совсем в  многодневное гавно когда  приходт иллюзия возвращения этой самой молодости.





ответ на комментарий пользователя писарчук : #3452684

Благодарю





ответ на комментарий пользователя Бунша : #3452686

Большое спасибо за ваше мнение.




da-vi-da 
15.09.2020 09:34:01

Автор умело описывает жизнь, как с хорошей, так и с плохой стороны. Ему веришь




ОПУБЛИКОВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЕ СДЕЛАТЬ ЗАПИСЬ В БЛОГЕ ЗОЛОТОЙ ФОНД
РЕЦЕНЗИИ